Лесной форум Гринпис России

Здесь Вы можете обсудить "лесную" тему, задать вопрос специалистам по лесному хозяйству, лесной экологии, охране лесов.



Автор
flider
Администратор

Статьи: 13
Зарегистрирован: 29 сен 2004, 12:46

Рубрики

Перейти на форум


Поиск статей
 
Расширенный поиск

Настройки закладок
Социальные сети:
Blogger Delicious Digg Facebook Friend Feed Google Связано с Live Mixx MySpace Netvibes Reddit Stumble Upon Technorati Twitter Wordpress

Связанные статьи

Что такое лес: заметки в помощь учителю



 
Описание статьи: Статья написана Д.В.Трубиным
Размещено: 30 янв 2013, 13:53
Мы приехали в Швецию изучать опыт устойчивого лесопользования и лесоуправления, чтобы примерять его к российской действительности, а если придется, то и поделиться чем полезным из российской практики лесоводства с шведскими коллегами. Поводом для семинара послужило завершение 10-летнего русско-шведского проекта «Псковский модельный лес». Поездка организована шведским агентством Сида по инициативе группы ученых из Шведского сельскохозяйственного университета под руководством профессора Пэра Ангельстама (он главный вдохновитель семинара), Матса Нордберга, Маринэ Элбакидзе и Пэра Хазеля. Они много работали в России и проявляют живейший интерес к нашему опыту и не только к негативному.

Псковский модельный лес, как луч света в темном царстве российского лесоуправления, посветил, посветил 10 лет и угас. Вернее перешел в режим тления, потому что остались публикации, уважительные оценки и комментарии специалистов, остались приятные впечатления многочисленных участников семинаров, проведенных на псковской земле, осталась команда талантливых лесоводов, остались конкретные участки лесных земель, на которых произрастают новые леса. Не осталось только официальных решений по наследию модельного леса. Разгорятся ли где и когда его искры? Хотелось бы! Многие российские регионы заявили о своей готовности участвовать в развитии сети модельных лесов. Многие лесоводы хотели бы получить свои экспериментальные площадки для развития региональных разработок в области лесоводства, оригинальных инноваций, применения многообразного зарубежного опыта, дающего великолепные результаты. Ведь в России достаточно талантливых, самобытных, профессиональных лесоводов, лесничих, ученых-практиков, сегодняшних «Кравчинских», но их творческий потенциал не востребован, а их полномочия в области лесоуправления ликвидированы. Вся система лесоуправления скроена по жестким лекалам: лесной план субъекта, лесной регламент лесничества, проект освоения арендованного лесного участка. А они, в свою очередь, базируются только на положениях тридцати строгих правил и инструкций, утвержденных федеральной властью. Для любого участка российского леса любой безграмотный законник возьмет этот набор шаблонов и сделает матрицу лесоуправления. И ни какой «самодеятельности»! Шаг в сторону – преступление. А между тем, лес – это бесчисленное множество разнообразных насаждений, каждое из которых может быть понято только своим «родным» лесничим. И ему бы решать, какие хозяйственные меры и с какой интенсивностью применить в каждом конкретном случае. Этому их учили в институтах и техникумах седовласые корифеи отечественного лесоводства.

Команде Псковского модельного леса в момент очередной административной неопределенности в лесном хозяйстве страны, был выдан неожиданный кредит доверия. Это был смелый эксперимент по нешаблонному лесоуправлению. Его можно было бы назвать интуитивно-профессиональным методом управления процессами лесопользования и лесовосстановления, когда по каждому выделу принимается индивидуальное совместное решение сообразно интуиции профессионала-практика лесничего и его коллеги ученого. Это серьезная альтернатива нормативно-административному методу лесоуправления, предусмотренному нынешним Лесным кодексом РФ и не предусматривающему творческого профессионального подхода. Каждое решение в «псковском лесу» принималось на основе тщательного обследования насаждения, выявления его прошлой истории и прогнозирования ожидаемого хода роста. Решения реализовывались в ходе научно-производственной деятельности предприятий-подрядчиков или арендаторов по выполнению лесоэксплуатационных и лесовосстановительных мероприятий под контролем, а иногда и при участии местной общественности. Результаты работы демонстрировались широкому кругу специалистов из многих регионов и получали должную оценку. Итоги деятельности модельного леса обобщены в ряде публикаций о разработанных моделях интенсивного лесопользования и других аспектах деятельности.

Шведская сторона принимала деятельное участие в Псковском модельном лесе. Они заинтересованы в продолжении таких экспериментов и в научном, и в институциональном, и в производственном плане. Для этого нужно свежее дуновение на тлеющие угли Псковского модельного леса. Этому и служил тот русско-шведский семинар Пэра Ангельстама.

На шведской земле, в древнем городе Упсала в аудитории Пэра собралось человек двадцать российских участников. Среди нас были ученые, региональные руководители и специалисты лесного хозяйства, общественные деятели из регионов Северо-Запада России: Архангельской, Псковской, Костромской областей, республики Коми и города Санкт-Петербурга. Все активные люди из гущи сегодняшних лесных событий. Поскольку псковичи как-бы сдавали зачет по завершению курса, их делегация была наиболее представлена. В ней был научный руководитель Псковского модельного леса Борис Романюк, руководитель областного комитета по лесному хозяйству Сергей Сорокин, заместитель главы района Валерий Никин, представитель лесопромышленников и депутатского корпуса Псковской области Виктор Решетов и представители фонда «Грин Форест». Группу поддержки «экзаменуемых» составили руководители СПбНИИЛХа Анатолий Сабанин и Анатолий Жигунов из Санкт-Петербурга, ну и мы, представители соседних регионов.

Наша задача – познакомиться со шведским опытом ведения лесного хозяйства. Опыт у шведов разнообразный, поэтому программа построена по нескольким направлениям и реализовывалась в течение нескольких дней июня. И для начала ее реализации в древнем соборе старой Упсалы, возле которого располагается столь же древнее здание первой королевской академии, сердцевины шведской науки, мы поклонились могиле родоначальника общей ботаники – Карлу Линнею. Ведь лесоводство это часть ботаники.

Итак, первая тема нашей программы – крупный лесной шведский бизнес.

На второй день нас долго везли на запад от Стокгольма в центральную Швецию, в провинцию Бергслаген. Предстояла встреча с известной лесной компанией СтораЭнцо, ее филиалом в Хэлефорсе. На первые впечатления от встречи с красивой страной, от средневековых улочек Упсалы, от степенного движения уличного транспорта, от цветущей, благоухающей, подстриженной и причесанной растительности среди великолепных старинных зданий наслаивались новые «картинки». Наши машины катились мимо лесов, полей и озер Швеции. Достаточно часто проплывали мимо ухоженные усадебки, промышленные объекты и не крупные города, каждый размером с российскую деревню. Наш путь пересекали другие дороги, железнодорожные рельсы, водные магистрали. За ближними горизонтами угадывались заводы и фабрики. Что и говорить, процветающая страна со своим собственным социализмом.

СтораЭнцу в городке Хэлефорсе, в офисе филиала компании представляла молоденькая девушка менеджер компании Петра Сильфер с коллегой. Собственно, СтораЭнцо достаточно известная в России и в мире компания. Она владеет большими лесами, рубит их, перерабатывает заготовленную древесину, выступает активным игроком на мировом рынке лесных товаров, а на вырубках закладывает и выращивает новые великолепные насаждения (для себя, замете, а не для «дяди»).

Нас в связи с собственными реформенными процессами интересуют взаимоотношения этой крупнейшей лесной компании с государством. Это важнейшая сторона всех лесных отношений в любой стране. Россиянину трудно представить полновластного владельца лесов, почти независимого от государства, который может выстроить свое ведомственное государство в общем шведском королевстве.

Первые взаимоотношения этих серьезных субъектов возникают на делянках главных рубок. И вот мы на делянке сплошной рубки. Делянка, как делянка. Ельник, по-нашему черничник, с приличной примесью крупных сосен и кривых берез. Запас, правда, повыше – кубометров 300 на 1 га. Зато рельеф почти горный. Каменные глыбы громоздятся на скальных склонах. Сюда в пору тот легендарный шагающий харвестер, но агрегат на делянке обычный, валметовский. У нас в Архангельской области таких полно. И этот «энсовский» харвестер смело двигается среди этих глыб, встает на дыбы, ныряет в западины, но стрижет подряд елки и березы. Вот он приближается к двум гигантским красавицам-соснам. Руководитель лесного агетства из Архангельска Кротов насторожился: «Срубит – не срубит?» Срубил обе, знать для сохранения биоразнообразия они не представляют интереса.

То, что остается после харвестера настораживает российских специалистов. Некоторые пни высотой по 2-3 м, границы делянок не прямолинейны, не отесаны и не остолблены, горы порубочных остатков никто, вроде бы, не собирается убирать, везде оставлены засохшие или корявые елки, неказистые березы. Преступная условно сплошная рубка! Где же шведские защитники природы, чтобы остановить это варварство! Если бы сюда нагрянул российский государственный лесной инспектор, он всю компанию разорил бы штрафами и неустойками.

У Петры на все свои убийственно логичные объяснения. «Высокие пни оставлены для птиц, чтобы им было, где посидеть после сплошной рубки. На некоторые даже навешиваются скворечники. Попиталась пичуга из-под коры личинками, посидела на вершинке пня, почирикала и спать. Для этой же цели оставлены и сухие деревья. Если таких деревьев много, высокие пни можно не оставлять. Лесосечную захламленность они соберут на следующий год для целей биоэнергетики. Это записано в плане освоения делянки. Когда осыплется хвоя, специальный харвестер сгребет сучья, ветви и вершинки, скатает их в огромные колбаски, увяжет проволокой, и их увезут в ближайшую котельную. Березу оставляют в целях сохранения биоразнообразия, а границы делянки контролирует бортовая джипиэска.

Ответы на вопросы о пожарной безопасности, о том, что они будут делать, случись лесной пожар, сколько на тот случай припасено лопат, мотопомп и прочего, вообще обескураживают. Говорит: «Позвоним в пожарную службу (вроде нашего МЧС). Они приедут и потушат. Да, мы им будем помогать!»

А где же шведские «подзаконные» акты, которые регламентируют все процессы лесопользования? Хотя бы те же Правила заготовки древесины, которые определяют каждый шаг лесоруба в делянке в каждом уголке России? Их у них нет! Все регламентируется ведомственными установлениями. Специальный менеджер по своему усмотрению разрабатывает план освоения конкретной делянки и передает его оператору харвестера. Вроде бы иногда согласовывает их с государственным лесным инспектором. «А если он не согласен?» Тогда они ведут переговоры, и кто-то уступает. «А если ни кто не уступит?» Ну, такого не бывает. Ну, а уж если будет, тогда …, не знаю …, надо менять законы. «А почему бы не решать разногласия в суде?» Нет, у нас такого не принято. Странно это! А где же чиновничьи амбиции и хитромудрость лесного бинесмена, почему они не сталкиваются? Они же антогонисты! Что их сближает в Швеции?

Государственного лесного инспектора, как и шведского полицейского мы в шведской глубинке так и не увидели. Страна живет без государева ока! Всем правит целесообразность и ответственность частника-лесовладельца. Он всем известен, публичен и умудрен вековым историческим опытом глубокого уважения к лесу и к институту собственности. Он заботится о своих работниках, о местных жителях, даже о птичках (вон - пеньки им оставляет), и может громко будет сказано, о своей родной Швеции. У нас в России таких вроде пока не встречается, хотя и есть порядочные богатые люди с большими связями. Шведы уточняют: «Большие связи – это что?» Мы пытаемся объяснить, но не понимают. Говорят, зачем это надо, если есть инициатива и хорошая идея, она сама найдет дорогу. И приводят пример: некто Эрик Суландсен из Берслагена, когда местная промышленность стала угасать, придумал создать курортную зону на коммерческой основе и … позвонил премьер-министру Улофу Пальме. Его телефон есть в любой телефонной будке. И тот сразу же поддержал и помог реализовать эту идею. Россияне смеются: «Ну-ну! Пойди, позвони Владимиру Владимировичу!»

После «энсовских» лесосек мы въехали в ту курортную зону, которую помог организовать Улоф Пальме, разместились в симпатичных домиках, разбросанных по сосновому бору, и собрались в привлекательном визит-центре по ужинать и по дискутировать. Доктор Макс Норберг поведал результаты своих исследований структуры лесного фонда в Швеции и в некоторых регионах России. Оказалось, здесь много общего. В Швеции, особенно в северных провинциях в пятидесятых-семидесятых годах тоже излишне переусердствовали, осваивая большие лесные массивы сплошными рубками. Возрастная структура лесов стала неблагоприятна для дальнейшего развития лесной промышленности. Много молодняков, есть остатки спелых древостоев, а средневозрастных и приспевающих насаждений не достаточно для дальнейшего равномерного пользования. (Наконец-то классики отечественного лесоводства становятся востребованными.) Преодоление таких сложностей Макс видит в интенсификации лесохозяйственной деятельности в тех молодых насаждениях, которых недостаточно. В частности, надо развивать и совершенствовать промежуточное пользование, удобрять приспевающие леса, развивать лесную селекцию и лесокультурное поизводство, усиливать мелиоративные работы. Для удобства реализации этих направлений Макс считает целесообразным выделять в продуктивных лесах (это по шведски, а по русски – в эксплуатационных лесах) зону интенсивного лесного хозяйства и лесопользования, где можно было бы сконцентрировать финансовые и материальные ресурсы и инициировать государственную поддержку. По принципу разделения российских лесов на группы народнохозяйственного значения. Мы не стали разочаровывать Макса, что таких групп уже нет, но его соображения тесно перекликаются с нашими помыслами по северотаежным лесам России. Конечно, надо заглядывать в ближнее и далекое будущее и уже сегодня строить его сырьевую базу. Псковский модельный лес – маленький, но очень наглядный пример. Он демонстрирует реальные возможности развития. Разработанные там модели интенсивного лесопользования это часть такой программы. Но такие очаги инноваций в лесном хозяйстве должны зарождаться и развиваться в каждом регионе страны, и не на десять лет, которые пролетели незаметно, а на постоянной основе. И не под патронажем добрых соседей (им, конечно, огромное спасибо), а под патронажем родного государства.

Государственный лесной бизнес в Швеции

Дальше мы едем знакомиться с государственной лесной компанией Свеаcког (Sveaskog). Мимо окон авто пробегают все те же ухоженные, все в цветах усадебки. В придорожной полосе буйно цветет люпин. Некрупные вырубки чередуются со спелыми лесами, молодняками, полями и лугами. Лесные территории очень мелкомозаичные. Через каждый километр или чаще налево и направо гладкие своротки к фермам или хуторам, которыми густо нашпигована местность. Совершенно не видно детей. Это хорошо. От них все беды – бедокурят, бьют стекла, поджигают, гоняют собак и устраивают другой беспорядок. А здесь кругом порядок. Потому что нет детей! Собак, кстати тоже нет.

Встреча с компанией Свеаског проходит в Сварто. Нам трудно понять – это город или хуторок. Есть центральная площадь, муниципальное управление, банк, городская кирха с кладбищем, пара магазинчиков с кафе, а жилых кварталов и офисов, чтобы было где жить и куда ходить работать жителям, нет! Мы заседаем в уютном современном деловом центре. Менеджер компании, который ведет презентацию, опять же, как и в СтороЭнцо, молодая девушка Элин Ларсон. Она рассказывает, что Свеаског – акционерное общество со стопроцентным государственным капиталом. Приватизировать его ни кто не собирается. Этой компании поручено владеть всеми государственными лесами, которых в Швеции 21% или 4,3 млн. га, из них 3,3 млн. га продуктивных. Она занимается лесным хозяйством, лесозаготовками, переработкой древесины, экотуризмом, биоэнергетикой.

Мы выделяем для себя главное – ведение лесного хозяйства. Наверно, именно эта компания задает тон для всей Швеции в части организации лесовосстановления, некоммерческих рубок ухода, увеличения продуктивности лесов, лесоустройства, лесного планирования и охраны природы. На праве дочерней компании у них есть селекционный центр, где 8 питомников выращивают ежегодно 120 млн. сеянцев с закрытой корневой системой Это 32% всей потребности Швеции в посадочном материале. Естественно, все они высаживаются на вырубках площадью примерно 45 тыс. га. Это в 10 раз больше, чем в Архангельской области, хотя площадь лесов почти равная. Семена для питомников заготовляются на специальных плантациях совершенной селекции. Ежегодно удобряют лес золой от биоэнергетики на площади 70 тыс. га и каждый гектар молодняка проходят с мотокусторезом или топором, чтобы отрегулировать породный состав и густоту будущего древостоя.

В лесах компании есть несколько экопарков по 1-7 тыс. га. Они занимают 5 % общей площади продуктивных лесов компании. Другая дочерняя компания занимается коммерческими услугами по организации популярных видов охоты.

Свеаског владеет 50 % акций деревоперерабатывающей компании СетраГроуп (SetraGroup), где 17 современных лесопильных заводов, объекты биоэнергетики и производства строительных материалов. Совладельцами компании являются ассоциация лесовладельцев и ассоциация фермеров. Доходы Свеаског по акциям этой компании, а так же другие доходы от коммерческого лесопользования позволяют финансировать весь комплекс лесохозяйственных работ, которые не приносят текущего дохода (как у нас говорят «затратные работы»). Только на дороги тратится ежегодно по 100 млн. крон. Все лесное хозяйство Швеции на содержании собственника леса, и каждый собственник, будь то государство, будь мелкий фермер, четко видит в дальней и ближней перспективе окупаемость сторицей всех затратных работ

Местное отделение Свеаског, которое представляет Элин Ларсон, обслуживает 470 тыс. га государственных лесов. Это как наш небольшой лесхоз (бывший). В нем работают 4 менеджера (каждый по своему направлению), 3 рейнджера и 6 рабочих. «Когда эти рабочие уйдут на пенсию, - сказала Эллин, - их места сократят, и отделение целиком перейдет на контрактный способ выполнения лесохозяйственных работ».

Напоив нас кофе, Эллин привезла на недавнюю вырубку, где только что были посажены сеянцы ели. Лесорубы вырубили ельник вплотную до изгороди небольшой фермы. Мы интересуемся, не писал ли фермер жалобы губернатору, премьер-министру, прокурору или королю Швеции на варварское уничтожение лесных угодий возле его жилища. Эллин удивленно вскинула брови: «Нет! Мы предварительно согласовали с ним этот вопрос». Наивная! Ей бы пару активных российских пенсионеров, дали бы урок по связям с общественностью.

Вырубка была почти долгомошная, под ногами местами прилично чавкала торфяная кашица. Лесосечная захламленность была собрана и плотно скатана в «колбаски» длиной по 5 метров и диаметром 0,5 м, увязанные проволокой. Их штабеля уложены возле дороги для просушки перед отправкой в котельную. Подготовка почвы, по шведски – скарификация, сделана специальным орудием, которое, сковырнув моховую подушку с минеральным слоем, переворачивает их и делает бугорок. В каждый бугорок посажана елочка высотой 20 см. Профессор Жигунов раскопал одну и обнаружил торфяной брикетик, из которого выросло растение. Можно полагать, там осталось питания для елочки на первые дни ее жизни на вырубке, и есть куда распускать корни в будущем.

Эллин показывает в плане освоения этой делянки, что в 2015 году здесь запланирован первый прием некоммерческой рубки ухода, чтобы удалить лишнюю поросль березы и осины. Похоже, судьба сплошной вырубки обречена на зарастание добротным еловым молодняком.

Потом Пэр Хазел показывал нам в лесных угодьях Свеаског приспевающие ельники, выращенные по опытной системе рубок ухода. Боже мой! Что это были за ельники! Борис Романюк скромно отдыхал в сторонке со своим Псковским лесом. Высокополнотные, стройные, абсолютно чистые, в смысле, без какой-либо примести других деревьев! Все ели прямоствольные, ровные, высотой за 20 м. А уж запасу древесины на 1 га – даже российский скупердяй-таксатор (бывший) Сергей Сорокин не пожалел 600 кубометров. Одна бы такая делянка позволила любой российской фирме-банкроту расплатиться с долгами. И это в 60-80 лет!

В глубокой задумчивости мы двинулись дальше. После знакомства с государственными лесами странные ассоциации возникали у нас, российских специалистов, когда мы попрощавшись с Эллин, покатили дальше по прекрасным дорогам Швеции. Где-то уже видели такую организацию лесного хозяйства. Постойте! Ведь это же Минлесхоз России восьмидесятых годов. Те же лесхозы с питомниками и цехами ширпотреба, та же поддержка лесохозяйственных мероприятий за счет хозяйственной деятельности, та же форма собственности. И ведь работает же в Швеции такая схема! Зачем у нас сломали ту систему? Почему бы было не сохранить в лесах России подобную лесную госкорпорацию?

И пока терзали нас такие размышления, приехали мы в город Оребро, в центре которого стоит величественный средневековый замок, окруженный прудом. На берегу пруда голый мужик из черного мрамора из последних сил упирается и поддерживает гранитную глыбу, обливаемый тугой струей фонтана. Муки векового страдания застыли на его лице, холодная вода стекала с безвольно висящего члена. Наверно, это символ шведского упорства в труде. Долгими годами шведский Сизиф пихает в гору каменную глыбу, сплавляет бревна, выращивает сеянцы, ухаживает за деревьями, и в результате получается великолепный лес, который обеспечивает благосостояние всему народу. А мы тут своими реформами насоздавали себе проблем в устойчивом лесопользовании и путаемся под ногами у трудяги-страдальца.

Сфотографировавшись с трудолюбивым каменным мужиком, мы грузимся в машины и отправляемся из Оребро. Его улицы сочетают как современную архитектуру, так и старинные здания. И те, и другие в отличном состоянии, хотя ремонтных работ и не видно. Как и везде в Швеции, не многолюдно и степенно. Детей тоже нет.

Проехали мимо большого комплекса современных высотных зданий – это крупнейшый медицинский центр, из которого средствами телекоммуникаций могут оказать помощь в любом уголке Швеции. Светила медицинской науки может через свой компьютер подсмотреть любую операцию, посоветовать и моментально подсказать начинающему хирургу: «Ну чего ты режешь, дубина! Это же печень, а не селезенка. И пепел со своей сигареты не тряси в распоротую брюшную полость!»

Вообще-то покурить в Швеции проблемно не только в операционной, но и на улицах. Везде – «No smoking! No smoking!» Даже на некоторых урнах для мусора в красном кружке окурок перечеркнут жирной чертой. Куда ж его деть! Мы с Кротовым мнем охнарики в пальцах, пихаем в карманы. Ведь столько впечатлений, и каждое надо перекурить!

На выезде из Оребро кто-то воскликнул: «Смотрите, смотрите! Вот потеха!» Слева от дороги цветущий сад нарезан низенькими заборчиками на квадратики не больше сотки. В каждом на лужайке крохотные изящные будочки или беседки, качельки, столики, скульптурки. И все в цветах. Тут, что – гномики живут или всех детей сюда упаковали? «Да нет же, - поясняет Марина Элбакидзе, - это для шведских горожан природные выгулы. Им ведь тоже хочется на природе побыть, на своем клочке земли. У вас в России в пригородах пустых территорий полно, вот и дают по шесть соток. И те не можете освоить, половина участков крапивой заросло, а на другой половине – хилая картошка. А здесь и сотки достаточно, чтобы отдохнуть и попробовать себя в земледелии и ландшафтном дизайне». Профессор Жигунов обиженно засопел. Вы не были на даче у Жигунова? Ого-го! Уж верьте мне, я видел. Это цветущий сад и в придачу дендрарий! Ни у одного шведа нет такой коллекции.

Ну да ладно, едем дальше. Иногда проезжаем мимо ивовых зарослей. Они очень густые и ровные по высоте, метра по 2-3. Наши гиды поясняют, что это энергетические плантации. Они высаживаются черенками особой селекции лет на 15-20 и ежегодно осенью скашиваются для целей биоэнергетики, после чего удобряются золой из тех же котельных. Ежегодно получается по 15-20 кубометров биомассы. Просто и дешево!

К вечеру приехали в Скинскатеберг, очередной шведский «город». Как обычно, центральная площадь у небольшого вокзала, муниципалитет, пара банковских офисов, несколько магазинчиков, кафушка, чуть по дале величественный собор в центре старинного кладбища и полторы коротеньких улицы трехэтажных жилых домов. Как мы потом поняли, в них живут работники лесопильного завода компании СетраГроуп, который виднелся невдалеке. На окраине города, на берегу красивого озера виднелся комплекс изящных старинных зданий – как потом оказалось, это было место нашей будущей творческой работы. Детей на улицах как не было, так и нет. Вымирает что-ли шведская нация?

Нас поселили в «студенческой общаге» школы лесных инженеров, которая по случаю летнего сезона пустовала. Но для жизни там было все: и сауна, и бильярдная, и большой холл с телевизором, и много уютных кухонь, набитых бытовыми приборами и посудой. В одну из них высокопоставленный и ответственный чиновник министерства сельского хозяйства Швеции Пэр Хазел собственноручно натаскал из ближайшего магазина кучу авосек различных продуктов, и даже пива, ведь шел чемпионат мира по футболу, и забил ими два здоровых холодильника, решив таким образом вопрос питания большой делегации на пару дней. У нас в России руководитель такого ранга даже… Ну да ладно, не будем гусей дразнить.

Из каждой кухни выход на крылечко, на которое куряки вышли перед сном на табачный моцион. Мимо неспешно пробежал здоровущий заяц. Напротив крыльца он присел на задние лапы и неприязненно взглянул на курящих россиян. На утро молодые люди привезли разборные вольеры и стали устанавливать их за общагой. Странно! Для бездомных зайцев что ли? Мы уже всему готовы верить. Да нет! Оказалось это для студенческих собак, с коими некоторые приезжают на учебу. То-то в общаге на каждом углу: «Не курить! Собак не приводить!» Каждый запрет предполагает альтернативу. Значит, с собаками все ясно. Но где же дети?

На следующий день мы встречались с активистами местного отделения шведского исторического лесного общества. Встреча происходила в том самом комплексе старинных изящных зданий. Как оказалось, здесь располагается Шведский сельскохозяйственный университет с главным его управлением, школой лесных инженеров и рядом кафедр. Остальные подразделения университета разбросаны по другим регионам Швеции. Мы заседали в центральном дворце, про который решили, что он - загородная резиденция короля, в одном из его великолепных парадных залов XIX века. Это величественное здание возвышалось на пологом берегу озера, а сзади был тенистый пруд. Слева и справа от дворца стояли два симметричных флигеля, построенные в том же стиле. В одном из них (наверно, это была «людская», для холопов) в уютной гостиной нас потом поили кофе. Кофе изливался из хитроумного аппарата, который готовил напиток по заданной вами программе в нескольких десятках вариаций, а специальный сенсор следил, чтобы кружка была поставлена под краник. Аппарат стоял рядом с действующей изразцовой печью необычайной красоты и многовековой давности. Это характерная черта шведского бытия, в котором суперсовременное соседствует с антикварным древним. И то, и другое успешно функционирует, потому что сделано качественно и на века, и в течение этих веков бережется. Кстати, у крыльца стоял допотопный велосипед, примерно пятидесятых лет, на котором один из сотрудников университета ездит на работу. Между флигелями были цветники, фонтанчик и изящные беседки, сделанные может быть вчера, а может быть сто лет назад. Весь комплекс окружали идеальные просторные газоны с редкими огромными деревьями.

Историческое общество представляли полтора десятка ветеранов-лесоводов. Некоторые были очень старые, но судя по блеску их глаз, увлеченные предметом своей деятельности. Они много рассказали об истории своего края, о сохранении лесных традиций, о многовековом развитии института частной собственности на леса, к которой в Швеции отношение трепетное, как со стороны государства и крупных корпораций, так и со стороны рядовых граждан.

Лес долгие годы хранит следы любой хозяйственной деятельности человека. Поэтому в Швеции есть правило, прежде чем начать серьезное вторжение в лесной участок, толи со сплошной рубкой, толи со строительством, специальный историк смотрит, нет ли там чего ценного с точки зрения истории. Общество выпускает свой национальный журнал, издает книги об истории лесного сектора.

Мы со своей стороны поведали, что тоже занимаемся историей лесного хозяйства, что в России есть сеть музеев леса, центральный из которых, при Рослесхозе, очень даже авторитетный. В Архангельске тоже функционирует общественный фонд «Музей леса», который собирает и хранит трехвековую историю лесного хозяйства и лесопользования региона, ведет большую воспитательную работу, а за одно представляет региональное сообщество лесоводов в общественной жизни.

Как оказывается, история любой отрасли хозяйства в каждой стране – это удел ветеранов-профессионалов. Изучение такой ведомственной истории ведется на общественных началах и носит корпоративный характер, но имеет большое воспитательное значение. Результаты деятельности на местном уровне складываются в сумму исторических знаний регионального и национального значения, и есть предпосылки и для международного сотрудничества. Леса по всему северу Европы одинаковы, а уклад крестьянского хозяйства, народные лесные промыслы, приемы лесного хозяйствования, что в Швеции, что в Финдляндии, что на российском Севере очень похожи. Причем, чем дальше в глубь времен, тем ближе мы были к друг к другу. А различия и национальные особенности лесных дел вызывают взаимный интерес.

Мы были очень благодарны шведским ветеранам-лесоводам за интересную беседу и обменялись с ними сувенирами.

В выходной день Пэр Ангельстам пригласил нас к себе на профессорскую ферму на барбекю. Поплутав немного по шведским проселкам и между такими же фермами, добрались до поместья Пэра. Почти гектар земли поросший лесом одной стороной примыкает к большому озеру. Небольшой причал, лодка, удочки, бобровые погрызы и выползы, ландышевая поляна. Все как у порядочного биолога. С другой стороны на лужайке само поместье. Красивый дом, не большой и не малый. Рядом флигелек, где пэровский кабинет, забитый книгами. Книги по всюду и в шкафах, и на полках, и на полу, и на столе, и даже на печке. Книги всякие, даже на русском языке несколько полок. А всего - тысячи книг! И есть подозрение, что их все Пэр прочитал и переварил в своей огромной голове. На барбекю был настоящий борщ и к нему Пэр самолично напек целую корзину хлебов. Это было очень трогательно. Мы хлебали борщ, рубали свежеиспеченный хлеб и благодарно поглядывали на патрона. Большой ученый и хороший человек!

Потом, перекопав половину пэровского огорода (размером он с хороший письменный стол) и поймав двух червяков, пошли изведовать местную ихтиофауну. Попался приличный окунь, совсем как в России. «Ты русский или швед?» - спросили его, но окунь молчал, как рыба.

В заключении барбекю приехал большой самосвал и выгрузил перед домом щебень. Появилась возможность отработать гостеприимный хлеб. Мы, вооружившись лопатами, быстро раскидали кучу и выровняли подъезд к дому, и без того вполне ровный. Ну не любят шведы плохих дорог и подъездов. Просто не переваривают. Любая рытвина или колдобина, появившаяся на шведской дороге, вызовет жжение в руках нормального шведа. Она не проживет и дня – ее тот час же сроют, заровняют, засыплют, утрамбуют и выгладят. Российский УАЗ-ик-вездеход в Швеции, наверно, заглохнет и засохнет с тоски по родине в первый же день. Ему там делать нечего.

Следующий этап программы был посвящен общинному лесовладению. Как уже упоминалось, в Швеции исторически, в течение длительного времени сложилась многоукладная структура собственности на леса: есть леса государственные, о которых уже говорилось, есть муниципальные. Есть леса крупных компаний, которые несут перед государством лишь немногочисленные обязательства, предусмотренные лесным законом Швеции, написанным всего лишь на нескольких страницах. Во всех остальных вопросах, в том числе и в праве на лесной доход, они самостоятельны. Есть леса мелких лесовладельцев, каковых в стране около 300 тыс. человек и в среднем их лесовладения составляют по 15 га. Такие малые собственники объеденены в ассоциацию лесовладельцев Швеции с сетью региональных отделений. Эта ассоциация имеет большой авторитет на государственном уровне, и без нее не решается ни один вопрос лесных отношений. Как уже упоминалось, она имеет крупные пакеты акций лесопромышленных компаний. В структуре ассоциации есть сервисные подразделения, которые по договору с лесовладельцем могут выполнять на его участке весь комплекс лесохозяйственных работ и заготовлять ежегодную норму древесины, выплачивая хозяину леса прибыль от лесопользования за вычетом своих издержек и комиссионных, по сути, ренту. Желающие из многочисленной армии лесовладельцев ведут лесное хозяйство самостоятельно и сами убирают «урожай». Для кого-то это хобби, а для кого средство для существования. На наш вопрос шведские коллеги прикинули, что для наполнения доходной части среднешведского семейного бюджета за счет лесной ренты достаточно 100 га продуктивного леса.

А есть еще общинные леса. Это особая форма собственности, типа бывших сельских лесов в России. Общинный лесной участок не разделен между членами общины на личные «кусочки» и не подлежит разделу. Состав общины сформирован в границах коммун. Это административно-территориальное муниципальное образование первого уровня. Обязательства и права на лесной доход членов общины регулируются членскими паями. Пай можно купить, можно продать, можно пользовать его долгие годы, но купить пай может только гражданин, но не компания. Это своего рода защита данной формы собственности.

Общение с членами местной общины Снефринге – владельцами приличного участка общинных лесов происходила в том же зале дворца, среди высоченных зеркал, каминов и прочих интеръерных украшений XIX века. Управляющий общинными лесами Эрик Сунстедт докладывал о составе их лесов, об основных положениях хозяйствования в них, о доходах, расходах и прочем, а активисты общины, в основном те же старички-историки, дополняли или поправляли своего председателя. А потом поехали на экскурсии.

В лесных угодьях общины, как и у других, уже знакомых нам лесовладельцев, благоухали различные древостои: и ядреные, только что поспевшие ельники, и густые, почти без примеси лиственных хвойные молодняки, и стройные, в меру разреженные средневозрастные сосняки. Встречалось много сплошных вырубок, ожидающих окончательной «зачистки» с них семенных деревьев. Таких семенников шведские лесоводы оставляют по сотне штук на 1 га, в четыре раза больше, чем предусмотрено российскими правилами лесопользования. И эти деревья, стройные, отборные, изрядно «пополневшие», за те несколько лет, что росли на просторе, составляют как бы десерт всего цикла лесопользования.

То ли от обилия семенных деревьев, то ли от усердия лесокультурников молодняки в Швеции сплошь хвойные. Смены пород на малоценные лиственные не наблюдали нигде. Береза и осина нигде не заглушают главные породы и присутствуют лишь в виде небольшой благоприятной примеси. Естественные березняки и осинники нам не встречались, наверно, они в Швеции редкость. Зато встречались искусственные березовые плантации, где стройные и здоровые деревья растут по заданной программе на ценные мебельные заготовки или другой высококачественный материал. А на балансы березовой древесины можно и в России закупить. Все видали эшелоны березовых балансов, идущих за копейки на западные границы. Земли в Швеции дороги, и не рационально тратить их на производство дешевого сырья.

А как удается им выращивать хвойные молодняки, незаглушаемые лиственной порослью – большой вопрос. В Швеции действует жесткая установка: каждый гектар молодняка должен быть пройден первым приемом некоммерческой рубки, по нашему – осветлением или прочисткой. В какой мере, в каком году, с какой интенсивностью, это не регламентируется строгими нормативами, а отдается на откуп специалиста. Ведь молодняки очень разнообразны, и вряд ли уместно навязывать шаблоны. Важен принцип – уход должен быть тотальным, а результат реальным. И пластаются на каждом гектаре недавней вырубки рабочие-подрядчики, сезонники, а то и сами лесовладельцы с мотокусторезами, топорами или мачетами, убирают лиственныю поросль, бесперспективные сосенки и елочки ровно на столько, на сколько им подсказывает профессиональная интуиция.

У нас в России уход в молодняках, к сожалению, лишь продиктован декларативно, но не подкреплен ни организационно, ни материально. Молодняки по сомнительным показателям делятся на нуждающиеся и не нуждающиеся. Вчера «не нуждался» по легкомысленной оценке таксатора-первогодка, а сегодня зарос березняком, и сидеть ему под пологом белоствольных красавиц 100 лет, пока те не сгниют. Но даже нуждающиеся не все дождутся финансирования из федеральной или региональной казны или от арендатора. Один глава района в Архангельской области, от решения которого зависело выделение средств от лесных податей на лесное хозяйство, заявил: «На что деньги? Кусты на вырубках рубить?! Вот еще! Как будто в муниципалитете других нужд нет!» Вот и зарастают в России вырубки никчемной березой и осиной. И дальние перспективы развития лесного комплекса сужаются, как шагреневая кожа.

Но взгляд российского лесовода придирчив, а характер от нищенской жизни вредный. Находим и недостатки и тут же пеняем шведским коллегам: «Здесь озеро обрубили не хорошо. До самого уреза воды! Берега будет размывать, гидрологический режим нарушится. Да и вдоль дорог можно было бы полоску леса оставлять». Шведы соглашаются: Да, у вас в России благоразумно и дальновидно выделены защитные леса. Создан надежный экологический каркас из лесов различных категорий защитности. У нас законом прописано лишь требование, выделять в продуктивных лесах в процессе их освоения 5 % особо ценных насаждений. Иногда это реализуется запоздало.

И девственных лесов в Швеции не видать! Да, девственных лесов у нас в Швеции не осталось, с биоразнообразием здесь проблема. А во всем мире к нему интерес, особенно к грибному царству, еще не изведанному как следует. Ведь может именно в нем найдется панацея от рака. Но обратная сторона грибного царства – это гнилые деревья, гнилая древесина, перегной, труха, а гниль в своей стране разводить не хочется. Зато в России только гнилые леса и сохранились, половина Архангельской области уже засохла! Вот это хорошо, можно поизучать и грибное царство, и мир лишайников, и уникальных вредителей. Ради этого им можно даже пару небольших грантов выделить, чтобы все оставшиеся девственные леса заповедали. Местные WWF-ники помогут. Классная кооперация получится: в России огромные заповедники с уникальным биоразнообразием, а в Швеции тучные плантации высокосортного пиловочника… Просим прощения у читателя и уважаемых шведских коллег – последние мысли на семинаре не звучали, а родились в воспаленных мозгах российских лесоводов, измученных последними реформами.

Правда, есть и в Швеции довольно развитая сеть экопарков и национальных парков. В одном из них (экопарк Фэрне) наши экскурсоводы демонстрируют привлекательные лесные уголки, где сохраняются следы прошлой жизнедеятельности: здесь занимались углежжением, здесь были сельхозугодия, здесь была мельница. В одном таком месте лежала гранитная плита, на которой было высечено, что здесь располагалась такая-то деревня. Памятник умершей деревне. А Пэр Ангельстам увлеченно рассказал и показал на плакатах историю возникновения этой деревни и преображения окрестного ландшафта. В другом месте он показал курган из замшелых камней, обозначающий пересечение границ трех коммун. Артефакты в Швеции берегутся свято.

Между объектами экскурсий заинтересованное общение происходит в машинах. Коллеги интересуются: «Почему в России часто горят леса?» Популярно объясняем – россияне тоже любят свой лес и лесные прогулки. Тем более безработица, а грибы, ягоды, рыбалка – все какое-то подспорье. Но чай в лесу предпочтительней с костра, из чистого родника, с дымком, из прокопченного котелка, с брусничкой, земляничкой. Щепотку заварки надо бросить в булькающий котелок, постучать по нему щепкой и тут же пить, обжигающий и ароматный. А задохшийся и перепревший в термосе чай – это же гадость какая-то! На угольках ломоть хлебца можно поджарить, пойдет даже без сосиски. Попробуйте! Гораздо вкусней вашего барбекю у крыльца на топливных брикетах. Иногда у костра и заночевать приходится, ведь таких дорог в российских лесах нет, что бы в любой момент укатить к дому. Вот потому и горим. Шведы сглотнули слюньки и задумались: интересно бы попробовать, но и гореть не хочется. Кажется, настал и наш черед удовлетворить свое любопытство: «А где ваши дети?» Пожимают плечами: «Наверно, по детским лагерям разъехались или у компьютеров сидят». «А может вы своих женщин не долюбливаете?» Смеются: «Да мы то всегда готовы! Только нашим женщинам не до сексуальных отношений. Они стали более активны в общественной жизни. Кабинет министров уже на половину женский.» Видно у шведов это больной вопрос, как и девственные леса, поэтому собеседники переводят разговор на другую тему: «А зачем вы в бане березовыми ветвями хлестаете себя?» Опять объясняем: даже в жаркой бане от здорового тела прикожный слой воздуха охлаждается до вашей температуры (36,5), а веником мы этот воздух смахиваем даже с сильно заросших волосами участков тела, и к коже сразу притекает банная атмосфера температурой 60-70, а то и 100 градусов. Кроме того листья березы приятно массируют тело и источают полезные ароматы, которые вдыхаем в легкие. Но шведы ведь дальше продвинутые в технических вопросах – зачем такое допотопство: поставь вентилятор или фен, а по телу пусти массажер. Мы в свою очередь развиваем мысль: «А за воротник – водочки на березовых бруньках?!» Нет, дорогие шведы! Ближе надо быть к природе!

Конечно! – соглашаются шведы. Сейчас по программе как раз обед на природе в общинной лесной избе на высоком берегу озера.

Чтобы подъехать к той избе не пришлось пересаживаться на «уазики», подкатили на вольвах и тойотах. Изба, как изба, но просторная и чистенькая. Запирается на замок. Спрашиваем, где лежит ключ от замка и как его можно взять. Управляющий лесами Эрик важно показывает на свой карман: «Всегда здесь, а дам его любому члену общины бесплатно на определенное время, а не член общины может получить его по предварительной заявке за небольшую плату!»

На обед было, кажется, все кроме хлеба и чаю с костра. Заедая ломтики ветчины и лосося дольками дыни и вареными початками мелкой кукурузы с непонятным крошевом, сдобренным майонезом, продолжаем дискуссии о лесных отношениях. Оказывается лесное хозяйство можно вести коллективным образом. Коллектив или община объединяет разных по социальному положению и достатку людей общим интересом к лесу, к возможному лесному доходу и соседскими узами. Количество паев у них тоже разное. А многие члены общины уже давно не живут или вообще не живали в этой коммуне. Сергей Сорокин, руководитель комитета по лесному хозяйству Псковской области, интересуется: «А не могу ли я, гражданин России, приобрести пай в вашей общине?» Ответ положительный. «А допустим у меня приличная сумма свободных денег, и я хотел бы половину всех паев выкупить?» Ну, шведские законы это не запрещают, правда такое количество паев редко выставляется на продажу – отвечали собеседники, а сами насторожились – с этими русскими надо ухо востро – те еще махинаторы!

После обеда Эрик поманил нас пальцем в сторонку и через переводчика сказал: «Мы тут посоветовались и решили, что вы можете, если у вас в общежитии сегодня баня готова, наломать пару березовых веников в лесах нашей общины»

Как нам показалось, несмотря на разнообразный личный состав, тон в общине задает актив из присутствовавших на рандеву местных старичков и старушек – ветеранов лесного дела. Это чувствовалось по их профессиональному разговору и даже пониманию в банных вопросах.

Наш коллега из Пскова Виктор Решетов, член Совета по местному самоуправлению при председателе Совета Федерации РФ, давно знаком с шведским лесным хозяйством благодаря деятельности Псковского модельного леса, но общинные леса – его очередное новое впечатление. На очередном перекуре он поделился им с нами: «К сожалению, наше правительство сделало большую ошибку, разбазарив сельскохозяйственные земли. А они ведь основа существования деревни. Многие селяне, получив свои паи, впопыхах продали их и остались батраками, а землю купили пришлые люди, которые не собираются заниматься сельским хозяйством. Вот деревня и пропадает. Не будет деревень в России – не будет и России!» Хотелось бы добавить к словам Виктора Решетова, что другие бывшие сельские земли, неразделенные по паям, уже больше десяти лет не используются и зарастают бурьяном и мелколесьем. Впрочем, на некоторых участках уже вырос приличный лес, но он доступен только ворам, потому что законного порядка его использования не существует. И этот пробел в лесном и земельном законодательстве ни кто не собирается латать. А сельские леса, ранее принадлежащие колхозам и совхозам, вообще растворились в едином государственном лесном фонде. Действительно, участь селян в России печальна.

А какова же участь лесников, всего лесного хозяйства и людей, связанных с лесом, да и вообще, какова участь российских лесов в обозримом будущем? Этому вопросу мы со шведскими коллегами посвятили целый день, составив SWOT анализ лесного хозяйства России и Швеции по результатам этого семинара. Оказалось, что и в той и в другой стране есть сильные и слабые стороны, есть реальные возможности для развития, но есть и угрозы. Все это мы изложили на бумаге и послали этот документ в соответствующие инстанции. Но вот только сомнения гложут – нужен ли он там. Ведь очередной Греф, наверно, уже разработал и концепцию, и программу развития лесного сектора в России, и в административных недрах зреет очередная реформа лесного хозяйства.

 Профиль Отправить email  
 
Добваить комментарий
Комментарии
Нет комментариев к этой статье.
Сортировать комментарии по
Добваить комментарий

Кто сейчас на конференции

Зарегистрированные пользователи: Bing [Bot], Google [Bot], lesproekt18, okzl, Редактор новостей, Yahoo [Bot]

Powered by phpBB © 2000, 2002, 2005, 2007 phpBB Group
© PhpBB phpBB3-Knowledgebase Mod version 1.0.3
Русская поддержка phpBB
Rambler's Top100